Экономическое наследие “Алаш-Орды”
Редакция Central Asia Monitor
26.12.2013
Современное развитие Казахстана подтверждает необходимость исследования экономических и общественно-политических взглядов “алашординцев”, поскольку многие основы становления суверенного, экономически независимого государства закладывались тогда, в ходе трагических событий начала прошлого века.
”Алашординцев” принято относить к представителям мелкобуржуазных взглядов либерально-демократической направленности. Для данного направления экономической теории характерно отождествлять крупный капитал в целом с торговым и ссудным капиталами, а эксплуатацию трактовать как неэквивалентный обмен, нарушающий закон стоимости. Оно предполагает достижение гармонизации общества с помощью реформ. К нему можно отнести экономические теории либерального народничества в России XIX в., современные экономические доктрины африканских, азиатских, индийских и т.п. “социализмов”. В качестве примера также могут выступать теории “демократического социализма” в развитых капиталистических странах, трактующие гармоничное общественное устройство как некую “смешанную экономику”, сочетающую частную собственность на средства производства, свободу предпринимательства, конкуренцию с регулированием экономики буржуазным государством.
Для данного направления характерны, с одной стороны, предложение реформистских решений рыночных противоречий, поиск компромисса и “третьего” пути общественного развития, а с другой – нередко острая, хотя и не всегда последовательная, критика наиболее одиозных противоречий существующего товарного производства, обоснование необходимости борьбы за обеспечение демократических прав, ограничение власти монополий, национальная независимость. И в начале XX века это было чрезвычайно актуально для становления казахстанской государственности.
Сегодня для нас экономическое наследие “алаш-ординцев” – это их рукописи, материалы местных съездов, программные документы.
Еще задолго до Октябрьского переворота лидеры казахского либерально-демократического движения широко пропагандировали свои программные взгляды на социально-экономическое и политическое развитие Казахстана, а сразу же после революции в Петрограде в газете “Казах” от 21 ноября 1917 г. опубликовали проект программы партии “Алаш”, составленный А.Букейхановым, А.Байтурсыновым, М.Дулатовым, И.Гумаровым, А.Жундебаевым, А.Беремжановым, Е.Турмухамедовым. Эта программа обеспечила партии большой успех на выборах в Учредительное собрание и объединила представителей различных слоев казахского народа на Втором всеказахском съезде, состоявшемся 5-12 декабря 1917 г. в Оренбурге.
Аграрный вопрос
О том, насколько справедливы были требования казахской интеллигенции, наиболее ярко свидетельствует их позиция по земельному вопросу. Ее суть можно свести к следующим положениям. В частности, в резолюции Уральского областного съезда киргизов от 19 апреля 1917 г. (председатель съезда Жаханши Досмухамедов) говорилось: “Окончательное решение земельного вопроса должно исходить из того принципа, что земля должна быть представлена тем, кто прилагает к ней личный труд, безразлично в каком бы то ни было виде: в виде посева, пастьбы скота, огородничества и т.д. Киргизская земля должна быть предоставлена исконным владельцам ее – киргизам, с принятием надлежащих мер к ограждению интересов киргизской демократии”.
В качестве временных мер до разрешения вопроса в законодательном порядке предлагалось:
- приостановление переселения в область и приостановление землеотводных работ;
- запрещение впредь отчуждения и сдачи в аренду киргизских земельных угодий;
- передача во временное пользование киргизам всех монастырских, архиерейских, церковных, дворянских земель, до настоящего времени незаселенных и необорудованных в хозяйственном отношении;
- предоставление в пользование киргизам всех образованных до сего времени переселенческим управлением участков для переселенцев, если участки эти никем не заселены;
- предоставление киргизам права скосить траву в казенных лесных дачах и степях, однако, не допуская ни в коем случае самовольной порубки леса; допустить киргиз пасти скот на опушках этих лесных дач, не допуская скот в лес;
- все состояние в пользовании переселенцев и других лиц по арендным договорам земли оставить в пользовании арендаторов до истечения срока аренды или разрешения земельного вопроса в законодательном порядке;
- вопрос о спорных озерах, все существующие земельные споры, равно и споры о рыболовстве оставить впредь до разрешения их в законодательном порядке, поручив областному киргизскому комитету войти в сношение с заинтересованными сторонами для улаживания могущих возникнуть острых осложнений в пользовании означенными угодьями;
- предоставить право киргизам и татарам иметь постройки на ярмарочной земле. [1, С. 39].
Аналогичные подходы получили отражение в материалах 1-го Тургайского областного киргизского (казахского) съезда (2-8 апреля 1917 г.) и первого Общеказахского съезда, состоявшегося 21-26 июля 1917 года, на котором присутствовали делегаты от Акмолинской, Семипалатинской, Тургайской, Уральской, Семиреченской, Сырдарьинской, Ферганской областей и Внутренней Букеевской Орды.
В дальнейшем в программе “Алаш-Орды” указывалось (10-й параграф):
“При выработке земельного закона в учредительном собрании в основу должно ложиться наделение землею в первую очередь туземцев. Надел переселенцев крестьян, до окончания полного надела туземцев, не должен производиться. Все ранее отобранные у киргизов переселенцами земли должны быть возращены обратно. Киргизы должны получать земли с более плодотворной почвой через местные комитеты. Личные земельные участки должны принадлежать только земству, при чем при росте населения они отрезываются для прибывших, т.е. надел происходит из этих земель. В Туркестане, кроме наделов землей, должны быть также наделы водой. Пользование землей вообще должно происходить так, чтобы районные и аульные пользовались землей родами, а не отдельными семействами. Продажа земли категорически воспрещается. Все богатства земли: большие леса, реки принадлежат государству и управляются земством.” [1, С. 90-91].
О животноводстве
В связи с тем, что А.Букейханов еще в дореволюционный период участвовал в ряде многочисленных исследований уклада жизни казахского населения, им были созданы своеобразные очерки по вопросам рационального обустройства киргизов-скотоводов в плане оптимальных земельных наделов и устройства на зимовых стойбищах.
Их основы нашли свое первое отражение в “Материалах киргизского землепользования”, собранных экспедицией под руководством статистика Ф.А.Щербины, в составе которой самое активное участие принимал А.Букейханов, составляя схемы землепользования и схемы территориального размещения родов (1903 г.). В них отмечалось: “вообще устройство киргиз-скотоводов на новых зимовых стойбищах представляет одну из труднейших колонизационных задач. Это дело во всяком случае более трудное, чем устроение переселенца-земледельца. Сами трудности зависят столько же от того, что киргизу-скотоводу требуется в несколько раз больше земли, чем земледельцу, сколько и от сложности тех условий, с которыми соединено устройство зимовников и зимовых стойбищ в каждой местности. Не для идеального, а просто таки для сносного “кыстау” требуется очень многое – естественная защита, наличность пресных водных источников, достаточная площадь для содержания зимой домашнего скота, близость и достаточное количество сенокосных угодий, пригодность части земель для хлебопашества, удобные проходы на другие угодья, близость родовичей, а главное – такой приблизительно характер всех пастбищных угодий, к какому приноровлен исторически состав стад, так как пастбища, годныя, положим, для верблюдов и овец, могут быть мало пригодными для лошадей и рогатого скота. Натурально, что для того, чтобы скомбинировать все эти условия, требуется специальное знакомство с местностью и детальное изучение всех ее особенностей. Необходимы, следовательно, если не более сложные, то во всяком случае столь же основательные и осмотрительные работы, как и образование переселенческих участков землеустроительными чинами…” [2, С. 466-467].
На примере Павлодарского уезда были рассчитаны примерные размеры земельных участков киргизов-скотоводов. Приблизительно в правобережной части уезда одно хозяйство (на 25 единиц скота) располагает 845 десятинами, а в левобережной – 470 десятинами.
По мнению “алашординцев”, в ходе социалистической перестройки хозяйственной жизни Казахстана кочевому скотоводству был нанесен невосполнимый урон. Так, Мустафа Чокай писал:
”…Новая сталинская теория о социалистическом и даже коммунистическом кочевом скотоводстве появилась после отобрания большей части годных для хлебопашества земель в пользу русских переселенцев. До 1930-го, даже до 1932-33 г.г. самое упоминание о кочевом хозяйстве при советском режиме считалось совершенно недопустимым…
В статье “Пятнадцать лет Казахстана” (“Правда” от 23 окт. 1935 г.) секретарь Казакского Крайкома ВКП Мирзоян с торжествующим видом сообщает, что “Казакстан пришел к своему юбилею, имея 7120 голов скота!) Тому, кто не знает прошлого казакского животноводческого хозяйства, цифра эта, пожалуй, может показаться и внушительной. Не уходя далеко в дореволюционную эпоху, я ограничусь только данными о казакском скотоводстве за 1927 год. После всех катастроф, беспрерывно продолжившихся с 1916 по 1923 год, на территории, тяготеющей к линии Турксиба, имелось 28.883.480 голов скота. Из этого количества 63% приходится на долю казакского и 14,4% – на долю киргизского населения. На этой же территории численность населения равнялась (в 1916 г.) 5.540.700 душ, из них казакского населения – 49,1% и киргизского – 9,4%”. Цифры эти сообщены Тураром Рыскуловым в статье “Туркестано-Сибирская ж. д. и ее значение для народного хозяйства СССР” в книге – “ТУРКЕСТАНО-СИБИРСКАЯ МАГИСТРАЛЬ” (Москва 1929). Следовательно, на долю казак-киргизского населения приблизительно в 3 млн. душ приходилось около 22 млн. голов скота. В нынешнем сов. Казакстане численность населения приближается к 7 млн. душ, а количество скота 7.120 или 6.400. Количество же скота в т. н. Сов. Ср. Азии в 1934 г. определялось в 9.617 млн. гол., против около 40 млн. до “Октября”.” [3, С. 20-21].
Сегодня в Казахстане крупного рогатого скота насчитывается 5,7 млн. голов, овец и коз – 18,1 млн., лошадей – 1,6 млн., т.е. всего 25,4 млн. при населении в 16,8 млн. человек. Таким образом, на каждого казахстанца приходится в среднем 1,5 головы. Тогда как в 1916-м на каждого казаха приходилось в среднем по 8 голов скота.
А.Букейханов так писал об экономическом значении лошадей, овец и верблюдов в киргизском хозяйстве:
“…Лошадь является основою благосостояния киргизского (казахского) скотоводческого хозяйства”.
“…Верблюдь разводится киргизами (казахами) как рабочий скот, необходимый для перевозки юрт и домашней утвари, общих для всех хозяйств; поэтому понятно, почему верблюдь одинаково дорог для хозяйств бедных и богатых”.
“…Овца состовляет почти 1/5 скотного имущества всех слоев без различия – богатого и бедного – киргизского (казахского) населения. С овцеводством связаны насущные интересы всего кочевого населения. Овцеводство, по числу в нем заинтересованных хозяйств, более нежели коневодство и скотоводство может считаться отраслью народного хозяйства киргизов”.
По мнению автора, именно эти животные являлись столпами казахского скотоводства.
Им были выявлены определенные закономерности соотношения указанных видов животных в зависимости от уровня благосостояния хозяйства и их территориального размещения (см. таблица № 1).
Так, по мере роста благосостояния хозяйства растет количество лошадей, процент рогатого скота и коз убывает. Потребность в верблюдах одинакова в хозяйствах разного благосостояния, в такую же относительно стабильную группу входят овцы, составляющие около 1/5 всего скотного имущества в киргизском хозяйстве [2, С. 128].
По мнению А.Букейханова, именно “овцеводство, по числу в нем заинтересованных хозяйств, более нежели коневодство и скотоводство может считаться отраслью народного хозяйства киргизов. Овцеводство доставляет им от 1/7 (14,46%) до 1/2 (55,33%) мяса и 1/2 всего количество молока (без “кымыз”-а), потребляемых киргизами в течение года, топлива на 1/4 зимы; шерсть, овчины, часть которых, за удовлетворением домашней в них надобности, поступает на продажу, наконец, овец, продаваемых на рынок. Одно хозяйство продает в год шерсти (от 20 до 60 фунтов по 2,5 рубля за пуд), овчин (6 штук по 40 копеек штука), овец (7 штук по 3 рубля), всего на сумму 25,9 рубля, что составляет 7,51% общего дохода его от скотоводства [2, С. 152].
Им очень точно сформулированы специфические черты киргизского кочевого хозяйства. А.Букейханов пишет об этих особенностях так: “Киргизское скотоводство, кажущееся на первый взгляд шаблонным и трактуемое с этой точки зрения некоторыми авторами при изучении его, оказывается разнообразным по преобладанию в стаде той или другой породы скота и приспособленным к условиям местности. Состав киргизского стада оказывается вполне определенным для данного места, условия которого являются определяющим моментом характера киргизского хозяйства”, в котором преобладает коневодство и скотоводство на равнинах с густою растительностью, в поисках рек с богатыми покосами, или овцеводство в горах с мелкою растительностью. Двенадцать уездов степных областей можно грубо разбить на две области – южную и северную. В южной преобладают горы, почва бедна (здесь возможно при орошении); преобладающими водными источниками являются ключи и мелкие речки; растительный покров редок, трав, в которых преобладает полынь и солянки, мелки; покосов мало или нет совсем; весь скот в течение года кормится на подножном корме; зима менее продолжительна. Южная область может быть названа полынною. В северной преобладают равнины, почва богата, местами чернозем, наиболее часто встречающимися источниками являются озера и болота, повсюду растет густой, высокий ковыль, много покосов в поймах рек и озер, зима продолжительна, весь скот в большую часть зимы кормится сеном, только отгонные табуны – “кос”-ы лошадей составляют исключение, оставаясь на подножном корме в степи с буйным ковылем, похороненным под глубоким снегом, недоступным другому скоту. Северная область может быть названа ковыльною.
Лошади и рогатый скот вместе составляют на севере более 1/2 (52,94%) и на юге менее 1/3 (29,41%) общего стада, овцы и козы вместе превосходят на юге 2/3 (68,78%), не достигая на севере до 1/2 (45,75%) общего стада.
Каждое хозяйство южан в два раза беднее рогатым скотом и в столько же раз богаче овцами среднего хозяйства северян, где на одно хозяйство приходится сена в шесть с лишком раз более, нежели на юге. Рогатый скот самый беспомощный вид киргизского скота на подножном корме, так как он не может выгребать из-под снега корм, поэтому киргизы стали разводить рогатый скот там, где больше есть богатые сенокосы. Таковы между прочим местности по Иртышу и Ишиму и вообще север степных областей. Лошади не боятся глубокого снега, лишь бы был под ним густой корм, как на ковыльной степи в северной части степных областей. Овцам не страшен подножный корм при неглубоком снеге, и она не нуждается в сенном кормлении, если есть, как, например, на юге степных областей, горные пастбища с неглубоким снеговым покровом. В этих свойствах разного вида киргизского скота и его приспособленности к условиям местности кроется причина, почему преобладают лошади и рогатый скот на севере, а овцы на юге”[2, С. 153-154].
О налогах
Не менее справедливы замечания Алихана Букейханова по поводу реформы раскладки податей по благосостоянию.
“… В самом деле, что может быть справедливее платежа податей соответственно уровню благосостояния каждого хозяина? Казалось бы, это – идеал финансово-податной системы, за проведение которого в жизни надо ратовать… Но тот, кто знает уклад окраинной жизни во всех ее проявлениях, кто знаком с подоплекой этой новой системы обложения, тот вместе с якутами крикнет: “остановись, г.г. бюрократы! Не ломайте зря векового уклада миллионной народности, не вносите разрушающего начала в экономику ее…
…Восемнадцать лет тому назад система обложения инородцев “по благосостоянию”, иначе говоря, перенесение, повинностей с кибитки на скот, была введена в Тургайской области, и апологетом ее был тот же г. Крафт.
…И с того момента экономическая кривая тургайского населения быстро пошла вниз и теперь, в связи с переселением, стоит на черте того полного обнищания, в каком полвека, после известной эпопеи расхищения земель, прозябает башкирское население.
“Полная негодность системы обложения по благосостоянию в скотоводческих районах очевидна уже по одному тому, что объектом обложения взята неустойчивая, постоянно меняющаяся единица – скот. Скотовод-туземец, ведущий примитивное хозяйство, сам не может поручиться за то количество, которое у него будет завтра.
…Скотовод, имеющий меньше 10 голов скота, считается бедняком, и для того, чтобы повысить свой бюджет, обеспечить себя на безопасное существование, он стремится к пополнению своего стада тремя-пятью животными. Так оно и было до 90-х годов, так как, по местному обычаю, на помощь таким скотоводам приходили более состоятельные хозяева, продавая им скот из-за приплода. С введением же новой системы обложения на этом стремлении поставлен крест: каждая новая голова подлежит оплате. Получается какая-то абсурдность: человек, и без того с грехом пополам и под давлением угрозы лишиться последней скотины уплачивающий подати за свои пять голов, не может поднять своего бюджета даже ради более исправного платежа, не говоря уже о вполне естественном желании обеспечить семью более сносным существованием!”
Сторонники новой раскладки опираются на то, что при старой покибиточной системе скотоводы, насчитывающие у себя до нескольких сотен и тысяч голов, платили повинности наравне с бедняком, имевшим всего 1-5 голов: основание, покоящееся на незнании действительного состояния хозяйства в крае и вообще уклада окраинной жизни. Во-первых, по данным статистики 90-х годов, таких богачей ничтожный процент.
…При этом, по тем же данным, хозяйства первой группы “нужно считать группой бедных хозяйств”, которые сводят свой бюджет со значительным дефицитом; хозяйства второй группы также “нельзя назвать устойчивыми” в отношении бюджета, так как малейшее потрясение хозяйства наносить дефицит; только третья категория сводит концы с концами. Что же касается богачей, в хозяйстве которых насчитывается более 100 голов и которое собственно и явились отправной точкой введения раскладки по благосостоянию, то проценты их исчисляются в один.
…Во-вторых, те богачи, которые, действительно, пользовались недочетами прежней системы обложения, с большим успехом продолжают пользоваться несовершенством новой.
…Я никогда не забуду ужаса на лице одного из таких богачей, Беркимбаева, когда он узнал, что, по данным моей покибиточной переписи, у него не 250 голов, как он показывал при раскладке, а ровно в пять раз больше. Он боялся, как бы губернатор, узнав о такой разнице, разжаловал его из “сверхштатных без жалования чиновников особых поручений”. Страх был напрасный: губернатор, если бы и узнал о такой проделке, не стал бы подрывать авторитет новой системы обложения, за которую все так распинаются.”[2, С. 328-331].
А.Букейханов убедительно развенчивает официальную статистику, принимавшуюся за основу, при решении вопросов колонизации и порядка взымания подати в пользу государства. Он пишет: “По данным, “собранным и разработанным” переселенческими агентами, для главного управления землеустройства и земледелия “ясно, за десятилетие от переписи экспедицией Щербины до повторной количество скота в общем увеличилось на 30%; особенно возросло разведение рогатого скота – на 74%, овец на 19%, лошадей – 12%”.
Отсюда управление заключает, что “колонизация и кажущееся обездоление в земле повлияли на массу киргизского населения в одной лишь скотоводческой отрасли хозяйства с благоприятной стороны” и… “было бы большой наивностью поверить жалобам представителей киргизского населения об обездолении их через отводы земель переселенцам, об упадке скотоводства за недостатком пастбищ”.
Проще говоря: целая народность впала в детство и прет на рожон. В самом деле, когда не было массового переселения, главный промысел туземца находился в упадке, а лишь только хлынула колонизационная волна, скотоводство небывало резко поднялось – до 74%!”
Далее он приводит сравнительный анализ эффективности различных способов обложением скотоводческих хозяйств с учетом происходящих политических процессов и социальной реакции коренного населения.
А.Букейханов продолжает: “… До 1890 года, в степи существовала покибиточная подать и когда переселение не угрожало серьезными размерами, киргизу-скотоводу не было нужды скрывать действительную наличность животных и этим можно объяснить, почему цифры, собранные 1889-1890 гг. ветеринарными врачами, были близки к истине. Переложение подати на скот в первый же год понизило цифру наличности животных и первое десятилетие действия этой податной системы убавило численность, как видно из вышеуказанной параллели, почти наполовину. О том, что киргизы умышленно убавляли число животных, знали власти, да и сами киргизы не скрывали, но проверить невозможно.
Когда явилась в степь экспедиция Щербины, киргизы умышленно стали показывать большее число животных, в надежде отрезать путь “урусам” к изъятию свободных земель. Этим и объясняется резкое несоответствие в цифрах официальных отчетов и экспедиции на промежутки одного года.
При повторном исследовании киргизы умышленно удваивали и даже утраивали цифру наличности, так как хотели этим спасти свои угодья от изъятия и в то же время надеялись, что при большем числе животных им будет нарезана большая площадь земли. Вот в этом то мнении инородца, совершенно сбитого с толка современной правительственной политикой, и надо искать происхождения легендарной цифры увеличения на 74% [2, С. 337-338].
Абсурдность последней очевидна для всякого, кто знаком с настоящим положением степного скотоводства. Факт его прогрессивного падения засвидетельствован официальными органами (исключая переселенческих, которым во чтобы то ни стало необходимо доказать процветание киргизского хозяйства), он напоминает о себе неуклонной убылью промышленного киргизского скота на потребительских рынках. На только что закончившемся всероссийском съезде скотоводов Тургайский ветеринарный инспектор Бенкевич, подтверждая шаткость статистических данных о скотоводстве в киргизских степях, считает неоспоримым тот факт, что “количество скота у киргизов сокращается”. То же самое мы находим в “Вестнике Финансов”, отмечающем в своих годовых обзорах прогрессивное падение киргизского скотоводства.
Биржевые комитеты цифрами доказывают количественную убыль киргизского скота на главных рынках.” [2, С. 339-340].
Разумность данных выводов очевидна.
Заключение
Все вышесказанное далеко не исчерпывает весь спектр экономических проблем, исследованных и актуализированных “алашординцами”. К их числу можно отнести и развитие меновых отношений в Казахстане, вопросы справедливой арендной платы, использования общественных фондов, развития промышленных предприятий и другие. Оставленное политико-экономическое наследие воистину многообразно.
В заключение хотелось бы подчеркнуть, что Мустафа Чокай на основе официальных документов зафиксировал в своей книге тот факт, что если только в 1919 году “Ленин … заговорил о начале агитации и пропаганды среди широких масс кочевников и советовал для этой цели прибегать к услугам граммофонных пластинок, то достоверность приведенного в книге Брайнина и Шафиро свидетельства Трофимова о том, что “широкие трудящиеся массы казакского населения не имели никакого отношения к октябрьскому перевороту”, не должна ни в ком вызывать никакого сомнения…” [3, С. 13].
Таким образом, именно “алашординцы” и никто другой знаменовали собой факт становления и накопления национального самосознания на рубеже двух эпох, являясь носителями концептуально оформленных идей либерально-буржуазного пути развития автономно самостоятельного Казахстана. Правильность их заключений относительно рационального хозяйственного обустройства и национальной независимости доказана временем. В этом смысле изучать труды идеологов Алаш-Орды не только нужно, но и должно, поскольку именно они представляют собой единственную применительно к Казахстану и потому особо значимую часть политико-экономических учений конца XX-го – начала XIX-го века.
Литература
1. Алаш-орда: сборник документов/сост. Н.Мартыненко. – Алматы: Айкап, 1992. – 192 с.
2. Букейхан Алихан: Полное собрание сочинений/сост. С.А.Жусип – Астана: Сарыарка, 2009. Том 1. 564 с.
3. Туркестан под властью Советов: статьи, воспоминания/ Чокай-оглы Мустафа.- Алматы: Айкап, 1993. 160 с.
Екатерина Никитинская
Сравнение соотношения
населения и количества голов скота в 1916 г. и 2012 г.
Коментарі
Дописати коментар